fortovsky: (эйнштейн)
Если не врут, то преподаватель одного из вузов в немецком Мюнстере 31-летняя Гертруда Герт рассказала "Газете.Ru".

... с одной стороны, немцы в большинстве своем недолюбливают мигрантов из-за их поведения, с другой — боятся это открыто признать из-за навязываемой им через СМИ толерантности, а с третьей — не готовы что-то этому противопоставить, так как не знают, как и что именно. Оттого они предпочитают просто замалчивать проблему.
«Отдельная история — это так называемые русские немцы — те, кто имеет немецкие корни и перебрался из Казахстана, Украины или России. Они, как правило, создают свои компании и держатся вместе, а также не очень охотно учат немецкий язык. Кроме того, зачастую выходцы из российской или украинской глубинки при косом взгляде, а тем более попытке напасть на них без особых сомнений бьют в морду, как было у них принято на родине»,
— рассказывает Герт. По ее словам, многие дети коренных немцев побаиваются мальчишек из России, однако охотно пользуются их защитой в школьных разборках с детьми мигрантов.
«Подозреваю, что за школьные годы этот стереотип о русских укрепляется, люди вырастают и передают эти знания своим детям и будут воспитывать их в духе — сынок, если у тебя в классе будет русский мальчик, то лучше подружись с ним»
fortovsky: (эйнштейн)
Еще лет 10 назад такие явления как чемпион Азии или лауреат фестиваля Голос Азии воспринимались экзотикой. А теперь понимаешь, что там тоже многое происходит, и во многом, там нет необходимости равняться на Европу. Хотя смотришь и понимаешь, что европейский образ жизни там победил. И только Австралия стремится на Евровидение)
fortovsky: (Брейвик)
Вот как так можно было?
Заявлять, что с началом участия России в военных действиях в Сирии, увеличился поток беженцев в Европу.
Демонстрация силы? Ну да, демонстрация.
Ибо чужие демонстрации в Афганистане, Ираке, Югославии маленько тавойт...
У вас там были национальные интересы? ОК
Однако, неразумно, когда национальные интересы становятся национальными проблемами.
И даже националистическими...
Гуд абенд, фольк.
fortovsky: (фонарь)
Меня вот интересует: у немцев что-то типа Административного кодекса есть?
Ну там, про мелкое хулиганство, про 5-10-15 суток в обезьяннике?
Рассуджения про разность культур здесь не катит. Культура - явление репрессивное. И она уже требует поддержки буквой закона.

Оригинал взят у [livejournal.com profile] fortovsky в "... были выпущены на свободу".
В настоящее время полиция расследует жалобы жителей города Цвикау (земля Саксония), которые сообщили об агрессивном поведении мигрантом в муниципальном бассейне для любителей плавания.

Согласно сообщению газеты Bild, камеры наблюдения зафиксировали некоторые особенности поведения претендентов на статус беженцев, которые включали следующие эпизоды: мастурбация в джакузи, испражнение в детский бассейн, а также вторжение в женскую раздевалку с попытками изнасилования женщин и девочек.

Британское издание Breitbart London сообщает, что случай в Цвикау – далеко не единственный, но власти различных городов Германии предпочитают умалчивать о подобных инцидентах.

Как уточняется в сообщении на данную тему, полиция ненадолго задержала подозреваемых в нарушении общественного порядка в Цвикау – мигрантов из Сирии и Афганистана, однако вскоре все они были выпущены на свободу.

взято здесь

fortovsky: (фонарь)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] fortovsky в 400 голландцев
прошли по улицам Амстердама 16 января одевшись в мини-юбки в знак солидарности с женщинами Кёльна.



"Мы демонстрируем свои волосатые колени во имя свободного общества, в котором женщины могут свободно ходить по улицам и днем и ночью", - заявили организаторы акции, которую провели молодые социалисты и "зеленые".



FB

fortovsky: (ес)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] fortovsky в Пустили - воспитывайте!
Мультикультурализм - он такой.


fortovsky: (фонарь)
Репортаж из Моленбека, неблагополучного мусульманского района Брюсселя, откуда пришли парижские террористы.



В ночь на субботу бельгийские спецслужбы повысили уровень террористической опасности в Брюсселе до четвертого, наивысшего. Такого никогда прежде не случалось. Городское руководство закрыло метро и рекомендовало жителям не посещать многолюдные места.
В выходные продолжались аресты подозреваемых в причастности к терактам в Париже. Рейды прошли сразу в нескольких коммунах (районах) бельгийской столицы, однако под особо пристальным вниманием — Моленбек, в одночасье прославившийся на весь мир.
Про Моленбек везде пишут: «Мусульманский пригород Брюсселя», «предместье». Это не совсем корректно: коммуна Моленбек примыкает вплотную к старому центру. Через квартал раз в 15 минут проезжает красный туристический автобус, который наматывает свои круги по историческим местам, несмотря ни на какое чрезвычайное предупреждение. До Гранд Плас, центральной площади Брюсселя, от Моленбека пешком минут 15.
Кевин Гекире ждет меня субботним утром у валлонской библиотеки на окраине Моленбека. Он согласился быть моим гидом по коммуне.
Кевина я нашла случайно, через Facebook. Просто набрала в поисковое «Моленбек». Первая ссылка была на страничку местной футбольной команды, а вторая — на центр по работе с проблемной молодежью. Я написала в учебный центр, и мне ответил Кевин: «Я специализируюсь на исламе и Ближнем Востоке».
Льет сильный дождь, мы идем по чистым и пустым улицам Моленбека. Все вокруг — словно квартира старой девы, которая, аккуратно прибрав свой дом, уехала в отпуск. «Знаешь, здесь вообще обычно людно, — говорит Кевин. — Просто из-за всех этих событий люди напуганы».
Мы ищем кафе, чтобы спрятаться от дождя, но это оказывается не так просто: большинство заведений закрыты; но вот открыта кондитерская прямо напротив полиции. Небольшая группа женщин, с головы до пят закутанных в черные просторные одеяния, быстро уходит.
Нам приносят сладкий марокканский чай.
Кевин рассказывает про Моленбек.

В 60—70-е годы у правительства Бельгии было официальное соглашение с Марокко и Турцией: оттуда приезжали гастарбайтеры поднимать бельгийскую тяжелую промышленность. Бельгия тогда процветала. Никаких терок по поводу национальностей и религии не возникало.

При этом, что греха таить, Моленбек, мигрантская его часть, — никогда не была особенно благополучной в социальном плане. Коммуна образовалась еще в XIX веке, и тогда это был действительно пригород Брюсселя — промзона. Сюда из сел съезжались люди, которые хотели работать в городе на заводах. Селились поблизости от них. Деревенская беднота, пролетарии. Потом стали ехать уже и другие, издалека. Итальянцы, балканцы, евреи, цыгане. Из наших современников: болгары и бывший Советский Союз. Ну и вот турки с марокканцами — но эти по приглашению самой Бельгии. Ближний Восток, на который все кивают теперь в связи с сирийским обострением, — это сравнительно недавняя история. Ближневосточных арабов здесь немного. В основном марокканцы, около 70%. Ну и 80% всего населения — мусульмане. Притом мусульманская часть Моленбека — очень густо населенная. («Плотность населения здесь выше, чем в Нью-Йорке», — сказала мне Аннализа Гадалета, член исполкома коммуны, отвечающая за вопросы устойчивого развития. И да: безработица среди населения моложе 25 лет здесь составляет около 50%, без преувеличений. 30% моленбекских школьников не могут получить сертификат об окончании школы — по неуспеваемости.)

Моленбек всегда притягивал приезжих, прежде всего своей дешевизной. Городское руководство не хотело особенно вкладываться в эти трущобы. А мигранты и не спрашивали, им все казалось и так нормально.

С годами вокруг Моленбека выросли новые районы, где уже селилась более респектабельная публика. Есть, кстати, Верхний Моленбек, который отделен линией железной дороги от нижнего, и даже визуально сильно отличается от него, — там живет совсем другое население. А этот райончик в самом центре оказался на карте Брюсселя фактически выколотой точкой.

(Позже Джеф Ван Дамм, депутат брюссельского парламента, рассказал мне, что все время своего существования Моленбек был главной бельгийской прихожей. Люди со всего света съезжались сюда, проводили здесь год, пять лет или десять, — а потом перебирались в другие регионы, более благополучные. «За 20 лет ротация населения бывает более 50%», — уверял меня Джеф. Но вот в последние годы что-то в этой конструкции сломалось.)
***

— У нас такая традиция: мы с коллегами в пятницу после работы ходим куда-нибудь поужинать и пропустить по стаканчику, — рассказывает мне Кевин. — Хотя вообще это серьезная проблема — найти такое место здесь, в Моленбеке. Нет, здесь, конечно, бары есть. Но моленбекских мусульман ты там никогда не увидишь. Хотя, знаешь, я ведь помню, как было раньше: еще лет 10 назад турки, да те же марокканцы, свободно могли сидеть в барах, ресторанах. Теперь вокруг одни только чайные дома, да и то сидят в них только мужчины. Мы с тобой здесь женщин увидели — это большая редкость. А мусульманский мужчина вместе с женщиной — так вообще не бывает.

Депутат Джеф Ван Дамм сделал другое любопытное наблюдение: в последние годы на улицах Моленбека стало заметно больше людей в традиционной мусульманской одежде: «закрытых» женщин, мужчин в «пакистанках». Что вовсе не значит, что все они так уж истово молятся.

Я, в свою очередь, рассказала депутату, что и у нас лет 10 назад я спокойно могла ездить в Ингушетию без косынки, а теперь не могу. Да, и у нас на Кавказе многие женщины тоже «закрылись», хотя нередко полиция посматривает на это обстоятельство как на неблагоприятный симптом, и вообще-то такое открытое проявление религиозных чувств бывает в России небезопасно для всей семьи.

— Нет, у нас нет никакого запрета, касающегося одежды, — ответил Джеф. — Главное, чтобы лицо было открыто.

Кевин рассказывает мне о своем видении причин массового интереса к религии в его коммуне: «Они — те, кто здесь родился, — не чувствуют себя марокканцами, но они и бельгийцами себя не чувствуют. Они знают свой потолок. «Я хочу стать пилотом» — таких фантазий даже нет. Мы проводили эксперимент: находили объявления о приеме на работу и отсылали туда одинаковые анкеты — одну от человека, который будто бы живет здесь, а другую — от человека из другого района. Все компетенции у них были одинаковые, но во всех случаях приглашение получал тот, кто не жил в Моленбеке».

Это соображение подтвердила мне и Аннализа Гадалета из исполкома коммуны: «Моя мама переехала в Бельгию из Италии, она коммунистка, для нее коммунистическая партия была ее мечетью. А эти люди ищут свою идентичность через религию, в других местах они ее не находят. В Бельгийском государстве никто никогда не задумывался над этой проблемой, предполагалось, что оно как-то само устроится».

Лично мне такое социальное объяснение изменения сознания у больших групп населения кажется правдоподобным, но не исчерпывающим.

Про наших, конечно, всегда можно сказать, что им Советский Союз застил глаза. Но европейским мусульманам кто глаза застил ранее?

Можно предположить, что это работа некоей скрытой сети проповедников, и это предположение не будет лишено оснований. Ведь и из Бельгии, и из Франции, и из России, и из других стран люди уезжают в ИГИЛ (запрещенная в России террористическая организация. — Ред.), и люди возвращаются оттуда — вооруженные новым знанием, как правило, небезопасным. Но мне думается, что само по себе появление ИГИЛ — это не причина процесса, а лишь часть его.

Во всем мире словно бы какая-то невидимая рука нажала кнопку «назад в прошлое». В то прошлое, когда тексты священных книг понимались буквально. Даже самые страшные их эпизоды.

Во всем мире: я намеренно не выделяю здесь мусульманский мир, и попробуйте убедить меня в том, что десятикилометровая очередь к святым мощам в центре Москвы — это не часть того же процесса; как и сеть магазинов «православной моды»; как и приговор за «бесовские пляски». Как и бессмысленная, кровопролитная война в центре Европы, когда каждая из воюющих сторон обвиняет другую в варварстве: в уничтожении чужого языка и унижении чужой культуры.

А ведь что такое варварство? Это как раз отрицание чужого опыта жизни и его уничтожение. И не важно, под какими знаменами это происходит.

В этом отношении очень примечательна семья Абдельсалам из Моленбека.

Они были братья, марокканцы, выросли здесь, хотя гражданство имели французское. Салах, старший, долгие годы спокойно жил и работал в Моленбеке. У него был бар, он был нормальный парень, у которого все было хорошо. Ну за травку его судили, но это обычная история. «Успешный! — говорит про него Кевин. — И вот несколько месяцев назад — резко! — он вдруг бросает курить и закрывает свой бар. Для всех его друзей это был шок просто!»

«А третий их брат, Магомед, при этом все время спокойно работал в муниципалитете. И многие его знали, потому что он на приеме документов сидел, все через него проходили. Ну после всего его арестовали, конечно. Но у него подтвердилось алиби, и его отпустили. Он многое пережил в эти дни. Не знаю, получится ли с ним поговорить, его теперь вообще журналисты не оставляют в покое. Но хочешь, я покажу тебе его дом?»

Занавешенные темными шторами окна дома Магомеда Абдельсалама выходят на Общинную площадь, центральную площадь Моленбека. Напротив — муниципалитет, около порога стоит машина телевизионщиков, ждет, наверное, сенсаций. Площадь — огромный, просторный прямоугольник, вымощенный булыжником. Прямо рядом с ней откуда-то из-под земли бьют неуверенные струйки фонтана. Где-то здесь, как я прикидываю, лет 500—600 назад должна была непременно стоять виселица. Ну или столб, вокруг которого разводили костер и сжигали еретиков. Ровно посередине, и вокруг места для публики много.

Ну а сейчас, зимой, базара нет, хотя развалы на главной торговой улице Моленбека все равно работают. Витрины светятся всеми цветами, манят покупателей, несмотря на дождь и четвертый уровень террористической угрозы. В ассортименте: длинные, в пол женские и мужские пальто, закрытые мусульманские платья, разного рода платки. Золото.

— Это довольно модный квартал у нас здесь, — рассказывает мне Кевин. — Я просто хочу показать тебе, что Моленбек — это не так, чтобы трущобы. Здесь тоже есть нормальный, успешный, социальный опыт.

Мы сворачиваем в маленькую улочку, где Кевин обещает показать мне мечеть. Мы идем вдоль разноцветных, двух—трехэтажных домиков, которые срослись своими фасадами, и нигде поблизости я не могу разглядеть мечеть. Вдруг распахивается дверь одного из домиков, и откуда-то из темноты на улицу выскакивает бородатый мужчина. На нем длинное кожаное пальто, буквально волочится по полу, и ботинки со смятыми задниками. Видно, что он не успел обуться внутри.

— Это мечеть? — спрашиваю я у Кевина.

— Да, салафитская, — будничным тоном отвечает он. — Они все такие, не жди, что с минаретами будут.

— А они не опасны? — уточняю я.

— Эти, по-моему, нет. У нас есть джихадисты, но эти, кажется, к ним не относятся.

История с салафитами в Бельгии — крайне любопытна. В 1967 году в Брюсселе случился страшный пожар, загорелся огромный торговый центр «Инновасьон», 350 человек погибли. Страна погрузилась в скорбь. Случайно именно в это время в Брюсселе с визитом находился саудовский шейх Фейсал, которого просто потрясла трагедия с торговым центром. Саудовская Аравия выделила на помощь пострадавшим какую-то огромную сумму, и эта сумма распределялась через исламский культурный центр. Завязалась дружба по религиозной линии: взаимные поездки, визиты, учеба. А Саудовская Аравия, как мы знаем, имеет ваххабизм в качестве государственной идеологии. И, как говорит Кевин, весь «убежденный» (а не светский) ислам здесь, в Моленбеке — это ваххабизм. Это вот просто такой факт — без всяких оценок. И тем, кто поднимает вой и крики «Пригрели на груди змею!» — я напомню еще раз, что на протяжении 50 лет весь этот ваххабизм сидел себе тихонечко по домам, и молился, и никакой внешней активности не проявлял, никуда особенно не распространялся. И сегодня в ИГИЛ едут воевать совсем не те, кто по ваххабитским молельным домам сидел. А те как раз, которые два-три года назад курили анашу по подворотням и смеялись над своими отцами, которые делают намаз и не знают толком языков. Тут автору блога вспомнилось про то, что он писал раньше Исламские неофиты-фарисеи. Гипертекст

К концу дня мы приходим к Кевину на работу, в учебный центр. Здесь они собирают молодежь, которая не смогла прижиться в школе. («Ну у нас, знаешь, одноклассники жестокие бывают. Национализм…») А центр — это типа ПТУ в России, учат работать руками, языки подтягивают.

Мы смотрим, как в цеху мальчишки, несмотря на субботу, пилят что-то из досок. Кто-то выстругал из фанеры довольно складный силуэт Эйфелевой башни.

— Я ведь тоже много думал об этом. И я понял, что они выбрали Париж просто как город, где упадок европейского общества им казался предельным. Ведь ты посмотри: они расстреляли кафе, где люди сидели на террасе и пили алкоголь. Потом концерт этой группы. Не знаю, видела ли ты, но у них на обложках альбома всегда обнаженные женщины. Поэтому выбрали именно эту группу.

— Ну а стадион?

— Да. Вот и я думаю: зачем стадион? Может, они уже хотят, чтобы мы и в футбол не играли?..

источник
fortovsky: (фонарь)
И Вы сами этого хотели. Мигранты в Финляндии устроили демонстрацию из-за плохих условий пребывания в лагерях беженцев и качества предлагаемой еды. Один даже нес тарелку и вещал, что это несъедобно, и он отдал бы это собаке.

Ребята, мы все здесь так кушаем и по всем европам тоже. Ну, нет у них возможности кормить Вас экологическими продуктами, как в сирийских, иракских и прочих деревнях. У нас здесь, сука, цивилизация, все отравлено, пластмассовое, генномодифицированное и разная прочая гадость.

Уж потерпите. Потом сами себе коров заведете и огороды засадите.
fortovsky: (фонарь)
Они надвигаются. Интересные времена. Всё указывает на то, что Россия скоро станет неинтересна для Запада, как генератор негативных новостей. Все эти санкции и вежливые неявки на локальные конфликты - с каждым днем мельчают.
Европе постепенно доходит во что ее втянули. Сами по себе сотни тысяч беженцев - не катастрофа. И даже, отчасти, дальновидный шаг: демографы считают для Германии нормальным приток в полмиллиона человек в год, чтобы иметь устойчивое развитие в 2030 году. Слабо верится в инсинуации на тему: они едут сидеть на шее европейского налогоплательщика. Не получится. И пойдут работать, и оживят конкуренцию на рынке труда, и расценки за один трудочас собьют. И недовольство будет. Но это европейцы стерпят. Как пережили нашествия польского сантехника, югославского строителя и прочих. Будут строить для себя, торговать для своих, халяль готовить себе же. Самозанятость, вообщем. Кто-то станет адвокатом, чтобы отмазывать земляков.
Про мультикультурализм предлагаю забыть. Канцлер Германии давно признала, что это было глупостью. Хорошо. Пусть живут своими общинами-кагалами, мечети там, умеренное самоуправление и т.д. Слово "гетто" не люблю.
А теперь из сегодняшних новостей: "среди беженцев насчитали 4 тысячи боевиков ИГ", "Германия потратит на мигрантов 10 млрд евро". Еще чуть раньше обратил внимание на конфликт между мигрантами и местными немцами, который начался из-за того, что в одном лагере беженцев постоялец выдрал листы из Корана, чем вызвал недовольство у соседей, и спрятался за спинами полицейских. Еще ранее чеченцы с курдами стенка на стенку сходились, а разнимали местные силовики. Вообщем, это все к тому, что они-то и сами между собой не разберутся, а решать приходится другим. Понять европейцу такое буйство южных кровей, вникнуть во все оттенки культурных особенностей прибывших, ни сразу, ни в будущем невозможно. Да и станут ли так напрягаться?
Проблема "накормить и дать работу(пособие)" меркнет перед "принять за соседа(соотечественника) и согласиться, чтобы свои и их дети сидели за одной партой". Это не на год-два, как вы понимаете.



А как резко изменились маршруты миграции? Десятилетия самой привлекательной была Франция, пока французский националист Ле Пен 2-го апреля не заявил, что газовые камеры — «всего лишь элемент Второй мировой войны»". Теперь европейской Меккой стала Германия. Лично у меня на немцев большие надежды, они меньше подвержены этому англо-французскому гнилью, типа, сентиментализма с романтизмом. Маловероятно, что даже дети нынешних беженцев полюбят "Чайльд-Гарольда". И спасением может стать только "буря и натиск".
fortovsky: (фонарь)
Штраф за справление нужды в общественных местах в Германии в особо тяжелых случаях составляет 5 тыс. евро. Кроме того, у нарушителя могут впоследствии возникнуть сложности при получении шенгенской визы.



Именно до этой суммы были повышены штрафы за недержание в земле Нижняя Саксония. Впрочем, к наказанию в 5 000 евро приговаривают, по словам местных администраций, лишь в «особо тяжелых случаях». Вероятно, имеется в виду многократное злостное нарушение общественного порядка и чистоты.
В некоторых областях, например, в Бремерхафене, штраф повышается, если нарушитель находится в состоянии алкогольного опьянения.
Мюнхен, особенно страдающий от нарушителей во время пивного фестиваля Октоберфест, тоже намерен повысить тарифы.
А вот в Берлине разовое правонарушение карается штрафом в 20 евро, но это одна из самых низких цифр по стране.
Важно отметить, что «невинное» с точки зрения многих славян мочеиспускание под раскидистым деревом в парке также является именно правонарушением. И независимо от размера штрафа, каждое правонарушение в Германии тщательно документируется правоохранителями. Это значит, что у туриста из-за пределов Шенгенской зоны при подаче документов на немецкую визу в дальнейшем могут возникнуть сложности – вплоть до того, что ему может быть отказано во въезде на территорию ЕС в течение нескольких лет.
отсель
fortovsky: (фонарь)
Сообщило на днях The Guardian, прочитано здеся:
Во Франции две семьи получат от клиники компенсации почти в 2 млн евро за то, что 20 лет назад в роддоме перепутали их детей. Родители хотели получить от медиков в 6 раз больше.
За путаницу с новорожденными суд Грасса обязал клинику в Каннах выплатить пострадавшим семьям компенсацию € 1.88 млн, хотя они сами претендовали на сумму в шесть раз большую. Так, по 400 тысяч евро выплатят 20-летним девушкам, которых перепутали в роддоме, по 300 тысяч евро — трем родителям, а также по 60 тысяч евро — трем братьям и сестрам.
История произошла в Каннах 4 июля 1994 года. Тогда у двух женщин родились девочки, которых из-за желтухи поместили в один специальный инкубатор — другого свободного на тот момент не было. Медсестра перепутала девочек, и хотя матери сразу засомневались в подмене из-за разной длины волос новорожденных, их так и отправили домой. Неладное заподозрил через 10 лет отец одной из девочек, когда понял, что она на него не похожа — после теста выяснилось, что он не был ее биологическим отцом. Такой же тест сделала мать девочки - он тоже не подтвердил родства. Потом началось расследование.
Две семьи увидели своих биологических детей, когда тем исполнилось по 10 лет, но о повторном обмене не просили.

Чёта ропщу! Гребаные лягушатники! Десять(!) лет раздумывали: взять бабло или не взять?! Стало дитя родным за 20 лет или не стало. Неее, я-то понимаю - возраст такой, за Сорбонну надо платить, Рено покупать и проч. Но!
fortovsky: (фонарь)
Метафора «Закат Европы» уже больше века работает на пессимизм Запада. Навязанная биологическая схема - детство, отрочество, зрелость, старение и смерть - выглядит убедительно, и нашла подтверждение в «болезнях» и «агонии» прошлого столетия. Каждый младенец появляющийся на свет приобретает в первые годы жизни симптомы культурного и цивилизационного упадка и даже разложения. Но…
Старение можно задержать и растянуть на полжизни, причем плодотворной. Имеется ввиду не косметика и пластика, обман окружающих и самообман, а внутреннее оздоровление. «Главное – насколько себя ощущаешь» и что-то там еще про «молодость сердца» - далеко непротиворечивые слова. Культ тела и здоровья тому доказательство. Во времена, когда заговорили про «закат» даже не догадывались каких успехов можно достичь в борьбе со старением, уже по этому стоит говорить о несостоятельности перенесения биологического цикла на цивилизацию. Но как оказалось психология более инертна, и продолжает накручивать себя апокалипсическими образами. Жить долго неохота, и «умереть молодым» остается модным.
Средневековая медицина широко практиковала пускание крови, хирурги-тираны ХХ века тоже использовали данный метод. Истощенная Европа занялась переливанием с Юга и Востока, но к инородным телам, которые действительно ведут себя нередко агрессивно, заняла позицию лейкоцитов. Но если сбить волну, то появится иммунитет оздоравливающий обоюдно.
Россия в положении не-Европы и не-Азии такую защиту, хоть и слабую имеет, но вынуждена быть донором для хиреющего западного континента. У ней «особенная стать», свой вечный пессимизм и тоска.

Profile

fortovsky: (Default)
fortovsky

January 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 08:31 am
Powered by Dreamwidth Studios